Его дыхание было неровным и горячим. Он лежал в своем жалком  убежище, всматривался в темноту и прислушивался. К тишине,  к чужим шорохам,  к запахам и своим ощущениям. Пахло сухой травой, теплом его волчицы и кровью. В его правой задней лапе не было жизни. Когда есть боль – есть и жизнь. Но  сейчас  жизни не было,  осталась только боль. Он чувствовал это и злился. И если бы он только мог отгрызть лапу, чтобы не было боли, он бы сделал это,  не задумываясь.

Каждое движение причиняло ему жуткую боль. Причем, каждую раз новую. У боли есть много оттенков и тонов. Она может сковывать тело, делая его жалким куском крови и плоти. Может гореть огнём и плеваться желчной злостью, заставляя бороться и жить. Заставляя ненавидеть ее очаг, ее источник – себя. Боль может сочиться отчаянием. Может хныкать и ныть, всхлипывая и дергая, снова и снова. Боль может концентрироваться в одной точке, а может  разливаться по всему телу.

Боль может  расхохотаться. Глухо и страшно,   нервно захлёбываясь в истерике. А еще боль заставляет оскалиться. Боль может убить. Боль оголяет нервы и делает новым восприятие обычного, обыденного, пресного. Боль – это вызов жизни и её безразличному ритму.

Страшно боятся боли. Страшно, когда боится боль. Колючая и пугливая. Она чувствует свою беспомощность  и безысходность.  

Страшно, когда страшно. Страшно, когда больно.
Но он был не один. Рядом, положив голову ему на спину, спала его волчица. Он знал – она  поможет. Он знал – она  защитит. Он знал, что ей снится.  Он чувствовал, как во сне она вздрагивает, Он чувствовал, как в ней бьётся жизнь. Он знал – волки тоже могут любить.

В фиолетово-муаровой ночи потертый и избитый временем   пятак луны проникал в сердце холодным медным спокойствием. 

Только мертвый не боится смерти. Он смерти не боялся.