«… что нет пустоты, есть отсутствие веры…

…что нет нелюбви, есть присутствие лжи…»

Не читайте по утрам советской прессы. А ещё не читайте женских журналов. Они вредны для здоровья, и не только женского.  Они пусты и беспредметны. Они однотипны: «Как соблазнить? Как удержать? Как избавиться от сезонной депрессии? Как похудеть? Что надеть? Как родить ребёнка без отрыва от производства?». И всё это рассчитано на ту, которая живёт на страницах журнала, а не в реальности.  Женский глянец, показывая некий кукольный идеал,  развивает в женщинах  комплексы, заставляя искать, находить, концентрироваться на том, что в тебе что-то не так – не так как в ней, в героине журнала.

 

А кто ОНА, героиня глянцевых женских журналов? Это – успешная, красивая, здоровая, счастливая…. Совершенная женщина. Она – идеальна фигурой и лицом, идеальна как мать, как жена, как карьеристка. Идеальна как любовница. Она всегда довольна собой и жизнью, и её совсем не интересует уровень инфляции и  уровень воды в Мировом Океане, цены на хлеб и курс валют. Она живёт и радуется.

 

 А вместе с ней живёт её бумажной жизнью и та, реальная,  которая читает. Читает и живёт, радуясь,  бумажной жизни. И верит в бумажное  счастье. Счастье той, которая улыбается со страниц журнала, той, у которой всё идеально. И реальная женщина  живет так некоторое время жизнью той, глянцевой, бумажной, а потом выходит на улицу…и вспоминает, что у нее неидеальное лицо, и на работе она звезд с неба не хватает, и на талии лишние сантиметры. Вспоминает, сравнивает. И разочаровывается. Забывая, что у той, БУМАЖНОЙ – БУМАЖНОЕ СЧАСТЬЕ. И что та, БУМАЖНАЯ – она бездуховна. И не живёт по-настоящему, и не развивается.  И ни стихов она не читает, ни классики. И нет у нее такой замечательной семьи, таких умненьких деток, такого уюта, и такого любящего мужа. И нет таких, обожающих ее коллег. НЕТ. А у реальной -  есть. Потому что реальная – она умничка. И умничка уже хотя бы потому, что не укладывается в идеальные рамки, потому  что на ту,  которая,  на обложке журнала,  не похожа.

 

Не читайте женских журналов. В них бумажная жизнь. И бумажное счастье.

Люди!!! У меня глаза беременные!!!:))  

 

Сегодня на планерке, пока все собирались и ждали редактора, подходит ко мне журналистка… так нежно по плечам проводит, низко наклоняется и на ушко шепчет:
- Иришка, ты беременная? – И улыбается.

Я на нее вытаращила пешки, думаю: «блин, пузо отожрала…нужно худеть. И зарядку уже две недели не делаю…». – И хлопаю, хлопаю ресницами.
- Я не о пузике, - начинает говорить она.  - Я не о том, ты не
подумай...просто у тебя вид такой, как у беременной женщины, у тебя лицо
такое, и глаза каким-то светом светятся...как у беременной...
-Я? - нет, говорю, не беременная,  - начинаю краснеть.– Это просто как-то…
выспалась, наверное...

- А, может, ты еще просто не знаешь, Иришка? Может, таки да?
- Да нет же, - говорю, - не беременная.
- Нет, ты мне врешь. Рассказывай, что у тебя сегодня ночью было... Ведь было?
Я поняла, что отнекиваться бесполезно. Заулыбалась и говорю:
- А, может, и беременная. Если что, будем всей редакцией воспитывать. Вы ж меня не оставите…

Вот такие вот пироги! Надо жрать
таки, меньше. А еще нужно меньше думать о том, что, "может, уже и родить
кого-нибудь??"

Вчера, кстати, подумала, что если у меня когда-нибудь  родится сын,
назову его Лёвой. Львом. В честь любимого города -  Львова:))
Меня назвали беременной!!! Боже мой! Ну не буду же я говорить этой журналистке, что и не знала, что уже и забыла, что такое секс и с чем его
едят?!!! Да и не целовалась я ни с кем с февраля!  И только вот все лежу, и все мечтаю…))

А, может, забеременеть?!!!:))

Вот кто-то придумал, что нужно "дежурить по газете"! И сиди теперь целый день, и вычитывай эти полосы! И ищи в этих полосах типа ошибки, и неправильные переносы, и исправляй Е на Ё!

И вот опять что-то на верстке "не идет", и "не ложится" и "накладки" и "задержки"! А ты сиди. И жди. И исправляй. И сокращай. А потом быстренько читай. А потом чещи подписывай номер.

Хорошо, что дежурство не  так часто выпадает...И уже в редакции пусто. Свалили все! 

А я, между прочим, есть хочу!!! :))

Она всегда хотела быть одна. Чтобы одна в квартире, чтобы одна в городе, одна на осеннем пляже, в лесу или на озере. Не важно, где.  Но чтобы самой, чтобы одна, чтобы без никого. И чтобы  никто не трогал.   И чтобы тишина… ну, или чтобы хрипел надорванный Шевчук, ныл одинокий Сплин или же наслаждалась собой Арбенина. Всегда хотелось, чтобы так. Но всегда рядом кто-то был, кто-то шумел, шутил, заставлял смеяться… кто-то любил.

Который день одна. В пустой, еще не обустроенной и не обжитой квартире. Пахнет известью и старым деревом. В пустой кухне урчит холодильник и течет старый кран мойки. Нагие  окна стыдливо прикрылись темнотой. На них еще нет штор.  Огромный пустой стол. Желтый свет лампы. Одна. Как хотела. И тишина.

Странные ощущения, если  напиться валерьянки и «барбовала», а потом вдруг решить, что смертельно хочется крепкого кофе с коньячком  («Коктебель» три звезды рулит :)). А еще если закурить, вдыхая терпкое  одиночество строчек Ахматовой.   

Странные ощущения. И тишина.

Все время как-то очень хочется дождя. Мучительно хочется. Летнего дождя. И даже ливня. Такого, чтобы враз потемнело небо, нахмурилось, набухло, наполнилось влагой. И чтобы потом: «а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!! прорвало… и лило, лило. И громыхало. И злилось. И робело. И радовалось. И наслаждалось своей силой и мощью.

И чтобы можно было промокнуть до ниточки. И даже замерзнуть. И только потом спрятаться в теплое и грустное убежище квартиры. Сделать себе  огромную круженцЫю крепкого и сладкого кофе с молоком. Влезть под мягкий плед, и чтоб он был непременно в крупную ярко-зеленую клетку, открыть потрепанный том Булгакова, доставшийся от деда. И читать.

И еще хочется, чтоб любили. Под дождем, под шум дождя :))) Или просто так.

П.С. Вчера перечитала «Бег»  Булгакова. Классная штука.

«Отче наш, иже еси на небеси…да святится имя твое, да пребудет царствие твое, да будет воля твоя….»

Тонкие бледные губы тихо шепчут слова с детства заученной молитвы. Голова опущена. Глаза закрыты. Сладко пахнет ладаном. Поет церковный хор. Девушка крестится…снова и снова. И в душу проникает спокойствие. Нет суеты, нет усталости, нет вселенской пошлости и жадности. Есть вера и спокойствие. Все будет хорошо. ОН с ней. ОН рядом. ОН поможет, ОН сделает сильнее.

 ОН пошлет ей того, с кем ей будет тепло и спокойно, того, матерью детей которого она станет, того, с кем она будет в горести и в радости, того, кого она будет любить, того, за кем будет следовать, кого будет уважать и слушаться как мужа своего.

 Все в этой жизни решено за нее, без нее, для нее. И нет другого. Нужно верить и ждать. Нужно жертвовать.  Нужно слушаться ЕГО. Она готова следовать за НИМ. 

Она добра и смиренна. Она  умна и неуверенна в себе.  Она верит в Бога, человечность и любовь.

……………………………………………………………………………………….

 

Она брезгливо  целует его пухлые  губы и позволяет себя трогать.  Она изображает любовь  и ненавидит  его. Другого выхода у нее нет: в жизни у нее есть   цель и она терпит.

Сильная и самостоятельная. Она знает, чего хочет от жизни и чего хотят от нее. Она знает,  что все мужики козлы и прекрасно их понимает.  Да, она сука и стерва, курит дорогие сигареты и любит жемчуг.  Она встает рано, ложится поздно.

Никому ничего просто так не дается. И она это знает, поэтому терпит. Пока терпит. А потом….потом её будут бояться и уважать. Она сильная.

 Но ей так хочется стать  маленькой и слабой девочкой. Так хочется, чтобы её усадил к себе на колени любимый и  единственный, добрый и мужественный,  прижал к себе и успокоил. Ведь она маленькая и слабая, знает, что все мужики козлы, но все-таки  верит в любовь. Ведь любви хочется всем.    И у неё будет хороший, любящий и преданный.

Снова утро. Шелковые простыни чужой постели. Она брезгливо целует его пухлые губы. Она его не любит, она его жалеет.  

Теплый душ. Крепкий кофе. Она сильная. 

……………………………………………………………………………………….

 

Счастье – самая простая и самая  неопределенная вещь на свете.

Он дарил ей ощущение счастья.

Я не хочу быть как все… А что такое все? Всех нет. Есть каждый. А каждый – это уже не все.  Каждый не хочет быть как все. Все – не каждый.  Я не хочу быть как каждый.  Я хочу быть всем.

 

Она была хорошей девочкой. Любила белое вино и холодное пиво.

Любила громко смеяться. Любила дождь и крепкий кофе. Любила Армстронга, Достоевского и стихи Ахматовой. Комплексовала из-за своей белой кожи, тонких щиколоток, и размера груди. У неё была красивая улыбка и подпольная страсть к эксгибиционизму. Она мечтала переспать с геем. 

Из заключения судмедэксперта: в крови алкоголь, в голове бардак. Диагноз: усталость.

Все проходит. Проходит и  счастье. А ощущения остаются.

 

 

Лежу я, значит, вчера на пляжу и думаю, глядя на все эти загорелые вареники и пельмешки: "Вот есть люди успешные, есть не очень успешные, есть совершенные неудачники... и в чем же секрет успеха? Или там формула?"

Думала, думала...Наверное, надо НЕ УНЫВАТЬ,  БОЛЬШЕ УЛЫБАТЬСЯ, БОЛЬШЕ НАГИБАТЬСЯ  И ЕСТЬ ПО УТРАМ ОВСЯНКУ;)))

А для того, чтоб себя сейчас заставить работать, сижу (и вместо того, чтобы работать), думаю: "Что блондинке с четвертым бюстом и полученным вчера золотистым загаром, сегодня точно повезет!!!".

Ведь она умеет так хорошо думать!:)))

П.С. Редактор сегодня в десять будет дрюкать, в смысле, раздавать на орехи...:)) И бюст на него не действует. :(

П.П.С. Анекдоты о блондинках принимаются;)))

Его дыхание было неровным и горячим. Он лежал в своем жалком  убежище, всматривался в темноту и прислушивался. К тишине,  к чужим шорохам,  к запахам и своим ощущениям. Пахло сухой травой, теплом его волчицы и кровью. В его правой задней лапе не было жизни. Когда есть боль – есть и жизнь. Но  сейчас  жизни не было,  осталась только боль. Он чувствовал это и злился. И если бы он только мог отгрызть лапу, чтобы не было боли, он бы сделал это,  не задумываясь.

Каждое движение причиняло ему жуткую боль. Причем, каждую раз новую. У боли есть много оттенков и тонов. Она может сковывать тело, делая его жалким куском крови и плоти. Может гореть огнём и плеваться желчной злостью, заставляя бороться и жить. Заставляя ненавидеть ее очаг, ее источник – себя. Боль может сочиться отчаянием. Может хныкать и ныть, всхлипывая и дергая, снова и снова. Боль может концентрироваться в одной точке, а может  разливаться по всему телу.

Боль может  расхохотаться. Глухо и страшно,   нервно захлёбываясь в истерике. А еще боль заставляет оскалиться. Боль может убить. Боль оголяет нервы и делает новым восприятие обычного, обыденного, пресного. Боль – это вызов жизни и её безразличному ритму.

Страшно боятся боли. Страшно, когда боится боль. Колючая и пугливая. Она чувствует свою беспомощность  и безысходность.  

Страшно, когда страшно. Страшно, когда больно.
Но он был не один. Рядом, положив голову ему на спину, спала его волчица. Он знал – она  поможет. Он знал – она  защитит. Он знал, что ей снится.  Он чувствовал, как во сне она вздрагивает, Он чувствовал, как в ней бьётся жизнь. Он знал – волки тоже могут любить.

В фиолетово-муаровой ночи потертый и избитый временем   пятак луны проникал в сердце холодным медным спокойствием. 

Только мертвый не боится смерти. Он смерти не боялся.

Сегодня утром, по дороге на работу, завтыкала в маршрутке,в смысле, задумалась:) И пришла к выводу, что мне нравятся  мужчины в очках. Причем, такие, правильные:  в пиджачках, рубашечках, с папками и кейсиками. :)

Мужчины в очках как-то кажутся мне серьезнее, обстоятельнее, умнее, что-ли... А еще... а еще беззащитнее, что-ли... Вот только стоит снять с него эти его очечки, стащить пиджачок... и окажется, что он не такой уж суровый, а очень даже добрый:)

 

 Воздух тяжёлый и плотный. Им нельзя дышать. Его можно глотать.

 

Я не могу жить без тебя. Больше не могу. Ты мне нужен. Эгоистично - весь. Весь. Полностью. Здесь и сейчас.  Тебя нет. Меня нет. Когда-то ты разрушил меня.  И создал заново. Создал жалкой и беспомощной.

 

Гордись – ты создал меня.

 

Изваял по своему образу и подобию.  Научил жить и любить, верить и ждать,  ненавидеть и умирать.

Умирать каждый раз, когда тебя нет рядом. 

 

Гордись – тебя нет рядом.

 

Ты ведь самостоятельный, гордый и сильный. Ты трусливый, неуверенный и запутавшийся. Ты – самозабвенный и жертвенный. Правильный до невозможности. Ты можешь любить как никто другой. И ты боишься полюбить.

 Гордись – ты создал меня по своему образу и подобию. 

 

Я убью тебя.

 

И тогда мы будем вместе.  

Гордись – ты создал меня по своему образу и подобию. 

 

Небо. Небо. Небо надо мной.

 

 

  Что ты бродишь, неприкаянный,

Что глядишь ты не дыша?

Верно, понял: крепко спаяна

На двоих одна душа.

Будешь, будешь мной утешенным,

Как не снилось никому,

А обидишь словом бешеным –

Станет больно самому.

А. Ахматова.

 

Я запомню тебя. Ты себя береги…

 

Он умирал. Его красивое жаркое тело судорожно билось и пульсировало в предсмертной агонии. Языки пламени дерзко облизывали потрескавшиеся, пересохшие губы, стараясь облегчить участь. Но…

 

Он был красив. Его последнее тепло касалось и согревало. Он боли он корчился. Примерял чужие маски и безобразно скалился, обнажая гнилые осколки.

Но это не пугало…

 

Запах ночных костров заведомо приятен. Заведомо придуман. Он влечет к себе. Так хочется к нему. Но ближе чем есть, уже невозможно…

 

Я запомню тебя. Ты себя береги…

- Знаешь, я тебе только мешаю…

- Но я ведь этого сама хочу…

«Девочка, девочка, девочка…», -

подумал он, и обнял, укрывая от ветра.

 

Тоска давит в виски и стучится в сердце.

Когда его нет рядом, тоска сочится солью. Когда его нет рядом, тоска пахнет дешевым алкоголем, сигаретами, чужим запахом мужской туалетной воды и глупыми поступками, от которых утром становится стыдно. И болит голова. Когда его нет рядом… А его нет.

 

Небо. Вечер. Звезды. Нежность. Тишина. Тепло. Июнь и Большая медведица…

 

Не хватает гитарных струн, звучащих чужим одиночеством, чужой болью. Чужой смертью. Настоящее только в смерти…

 

«Но… ничего не случится»,

- подумал он, глядя на еще живое пепелище.

 

Она не знает, что опять с ней. Так бывает. Но она точно знает, что нельзя ей быть рядом. Немые горячие губы. Трезвый рассудок. Все на поверхности. На поверхности глубины.

И небо близко.

Она – говорила. Он – молчал. Он – соглашался. Она – отвечала.

И дрожат ее губы. И кривятся в улыбке.

Весь ее маленький мир робко спрятался в его больших и теплых ладонях.

Он помог ей. Он поделился с ней своим ощущением счастья. Он подарил ей запах мокрого дерева, шум летнего ночного дождя и задыхающегося липкого солнца. Он остался вкусом недозревшей земляники, кислой оскоминой зелени и сознанием собственной беспомощности.

 

Она помогла ему отыскать предлог. Она отдала ему свои мечты и страхи. С ней осталось тепло его тела. И одиночество.

 

Мертвый стебель травы. Тонкий запах костра. Холод раннего утра. Влажность росы…

И … не реви. Не реви. Не реви…